– Вот, располагайтесь, Юлия Анисимовна… Прошу… Что здесь к чему

– сами, конечно, разберетесь… А коллективу я представлю вас завтра утром… Желаю удачи, дорогая Юлия Анисимовна!

Полупоклон, “Развратник” удалился, дверь за женщиной, которая назначена, оказывается, главным энергетиком, закрылась, и с этого момента – так решил бы Белкин – вполне нормальный человек, мать, возможно, двух или трех детей, честная и умная, грамотная и работящая инженерша стала превращаться в средоточие всех земных и внеземных сил Зла и Коварства. Иначе и не могло быть. Все повторялось, люди оставались людьми, подравнивались под ранжир, неизвестно кем отмеренный и выверенный, но слепком, дубликатом принесенный в век текущий из недр неолитических пещер: было какое-то единство в многообразии человеческих пристрастий и характеров, всегда находился тот, кто будто для установления собственной диктатуры рожден, и все ниже стоящие подчинялись ему; все то, что разлито, размазано было по всему человечеству, группировалось в каждом отдельном коллективе, и как стены пещер диктовали дикарям, кому кем быть, так и заводские функции должностных лиц, отразившись в людях, начинали копироваться сменяющими их составами. И

“Вельможные пьяни” всегда будут склонны к рыку, восседанию в президиумах и поливанию обильных слез на телеса пышных блондинок.

Какая женщина вошла в кабинет главного энергетика, что с нею станет и во что она обойдется заводу, это, конечно, не было предугадано пятым этажом. Кое-какие выводы, однако, сделались. Бухгалтерши и плановички якобы по ошибке несколько раз заглядывали к Юлии

Анисимовне Овешниковой, пока не пришли к единому мнению о возможной сопернице или подруге.

Невзрачная тихоня, подать себя не может, к телам руководства не пробьется, душится дешевкой, рижским ассортиментом; аквариумы растащили по разным кабинетам, но она, о рыбках зная, возврата не требует. Простушка, что и говорить.