Сменные энергетики носились по заводу, отсиживались у цеховых электриков, зато Белкин все вызовы принимал в кабинете Карасина. Они подружились. В редкие часы встреч веселились, читая приказы руководства, и хохотали над перлами стенгазеты, которая за две недели до Первомая требовала от начальства выдачи новых спецовок, без них, получалось, на демонстрации выйти не в чем.

Главный энергетик вернулся из отпуска, пожелал, естественно, увидеть начальника подстанции, вызвал к себе, тепло пожал руку новому подчиненному, заявил о чрезвычайной радости, его охватившей, когда узнал он в отделе кадров о славном прошлом дорогого Афанасия

Сергеевича… Он попозировал затем перед своими рыбами, разрешил лично Карасину покормить нежных созданий с чудными латинскими наименованиями, и выразил уверенность, что они, Проскурин и Карасин, сработаются, что все заявки цехов будут неукоснительно выполняться и по вине электриков на заводе не случится ни одной аварии, ни единого происшествия.

Спустя несколько дней он нанес визит, утром заглянул на подстанцию – и через десять минут вылетел вон, невесомой пушинкой взметнулся на пятый этаж, заперся в кабинете, где написал заявление об уходе по собственному желанию и покинул завод сразу после финального гудка, имея в кармане трудовую книжку и какие-то деньги, доставшиеся ему при расчете. Сменный энергетик Белкин напрасно рвался в его кабинет, чтоб доложить о заступлении на смену. Еще более напрасными оказались позднее поиски причин, по которым величавый утес, каким считали главного энергетика все друзья и недруги его, безмолвно скрылся под водой. При последнем спектакле, то есть при его утреннем визите на подстанцию, никто не присутствовал, стены имеют, конечно, уши, но и те ничего не услышали бы из-за шума генераторов постоянного тока; дежурный по ЦРП видел со своего места только входящего главного энергетика, а о чем он говорил с Карасиным в проходе между рядами ячеек КРУ, – неизвестно, как и то, какую тему избрал мыслитель с пятого этажа для сокровенной беседы с подчиненным.